messmer the impaler // elden ring

Этьен Мортефорж уста всеотца, медрия

// прозвища на ваш вкус 38-40 лет

「 Если боги хотят наказать человека, они исполняют его желания 」
• • • • • • • • • • • • • • •

[indent] история;
Судьба обошлась с Этьеном жестоко — он был четвертым и последним сыном виконта Мортефорж. Отец был истовым последователем элиацизма и потому без зазрения совести отправил младшего сына в церковь.
Мальчик был смышленым, наблюдательным и при этом не особенно боялся божественной кары — наказание отца сулило куда больше проблем, чем непонятное на тот момент недовольство Всеотца. Поэтому Этьен часто нарушал правила. Именно тогда он начал замечать определенные несоответствия: прислужники церкви не были святыми, а оставались самыми обычными людьми, столь же подверженными греху. Тогда Этьен и осознал, что люди боятся не Всеотца и не наказания свыше, а разоблачения.
В Анакрисию Этьен вступил в возрасте шестнадцати лет по наставлению пресвитера Витторио, увидевшего в юноше будущего выдающегося члена ордена. Этьен стал следователем — Глазами Всеотца, — и многие члены ордена по достоинству оценили способности молодого человека.
Когда Этьену исполнилось двадцать четыре года, он впервые пересекся с Домиником. На тот момент Делакруа уже начал постепенно уходить под крыло Астерия, который медленно, но верно лепил из него своего ставленника. Однако до воплощения этих планов оставалось еще немало лет, а сам Доминик уже осознал, что нельзя медлить и необходимо искать союзников.
Доминик тогда был помощником секретаря и аколитом, а Этьена направили в монастырь расследовать исчезновение денег. Да, не всегда приходится бегать за еретиками и магами — иногда необходимо заниматься и куда более приземленными делами. Они оба сразу приметили друг друга, но при этом сразу же друг другу не понравились: Этьен увидел в Доминике юного подхалима, а тот, в свою очередь, недооценил умственные способности следователя.
И все же Доминик помог Этьену, предоставив необходимые доказательства: расходные книги, где не сходились даты и различались подписи, а также документы с поддельными печатями. Взамен Делакруа попросил об услуге — научить его тому, что умеет Мортефорж. Это поразило мужчину до глубины души, потому что он ожидал чего угодно, но только не просьбы обучить навыкам чтения людей и манипуляции окружающими. Однако Доминик упорно стоял на своем.
Тогда Этьен и понял, что совершил непростительную ошибку — недооценил Доминика и его стремления. Мортефорж выполнил свою часть сделки, после чего они распрощались, но ненадолго.
Спустя несколько лет Этьен вновь встретил Доминика. Тот уже успел подняться выше по карьерной лестнице, и теперь его активно продвигали дальше. В это время произошла крайне неприятная ситуация: представители другой фракции Медрии попытались подставить Доминика, обвинив его в ереси и использовании магии. Однако за дело взялся Этьен, и факт клеветы был обнародован.
Эта ситуация вновь сблизила двух мужчин, и тогда Доминик предложил Этьену присоединиться к нему.

— К чему? — нахмурившись, поинтересовался Этьен.
Доминик лишь улыбнулся и неопределенно повел рукой.
— К новому будущему, дорогой друг. К новому будущему.

Спустя некоторое время Этьен действительно стал частью фракции Доминика и помог ему набрать сторонников из Анакрисии. Позже, когда Доминик стал Первосвященником и фракции внутри Медрии временно перестали открыто бороться друг с другом, Этьена продвинули дальше и сделали новым главой ордена Анакрисии.
Нет, он действительно был хорошим исполнителем, и все прекрасно знали о его талантах, но… Все также прекрасно понимали, что предыдущий глава ордена покинул свой пост вовсе не из-за проблем со здоровьем. Все также прекрасно знали, кто именно утверждает новую кандидатуру на эту должность. Все всё понимали, поэтому предпочитали молчать и отводить взгляд.
Этьен сам по себе был человеком тяжелого характера. За столько лет он обрел веру, но какой ценой? Мортефорж действительно верил, что люди склонны ко греху и страх необходим, чтобы держать их под контролем, но… Но он до сих пор так и не понял, что именно думает на этот счет Доминик.
Первосвященник до сих пор остается для него неразгаданной тайной. Это должно было нервировать — и, безусловно, нервировало бы любого другого, — но Этьена подобная неопределенность лишь забавляет. За годы знакомства Мортефорж успел проникнуться к Делакруа симпатией и видел в нем не только сильного политика, но и своего единственного друга.
Жаль только, что, если ситуация примет наихудший оборот, именно Этьену придется стать тем, кто решит судьбу Доминика.

[indent] дополнительно; Этьен - верный союзник Доминика, несмотря на то что наш мессмер следователь крайне тяжелый, хмурый и в целом мрачноватый тип. В свою очередь Доминик относится к главе ордена с таким же отношением и за брата и двор стреляет в упор. Нихера не романтик, а крепкая дружба и партнерство.
Играю смотря как - если дедлайнов нет, то пишу стабильно пост в неделю, могу чаще, но об отсутствии предупреждаю. Пишу птицей-тройкой, графоний склепать могу. если не нравится этот шикарный мужик, то можем договориться о смене внешности. Имя с отсылкой на то, что Этьен родом из Королевского Домена.

---

пробный пост

Доминик Делакруа мог выдержать многое: долгие посты, тяжелый труд, бессонные ночи над письмами и священными текстами, бесконечные обязанности пресвитера, от которых у других давно бы опустились руки. Сиротская жизнь в холодных стенах храма выковала из него человека терпеливого, расчетливого и удивительно выносливого. Но море…
О нет. Только не море.

С одной стороны, расположение Медрии было почти идеальным: богатые гавани, торговые пути, постоянный поток паломников и купцов. Но всякий раз, когда Доминика отправляли на материк, путешествие превращалось для него в настоящую пытку. Стоило кораблю выйти в открытые воды, как Делакруа становился бледным, почти зеленым, не мог ни есть, ни пить и едва держался на ногах. Сон не приносил облегчения — тело ломило, желудок выворачивало, а бесконечная качка будто насмехалась над всей его выдержкой.

Кто бы мог подумать, что мужчина, чей характер закалили годы храмовой дисциплины, окажется бессилен перед морской болезнью?

— Брат Доминик, как вы? — осторожно спросил юный диакон Лиор.

Он тоже направлялся в Кальдарию, а затем должен был продолжить путь в Сарнес. До ближайшего порта они плыли вместе, и Лиор, несмотря на собственную неопытность, упрямо пытался заботиться о старшем брате по вере.

Доминик, полулежавший у борта, лишь устало приоткрыл глаза.

— Уже почти у престола Всеотца, — хрипло простонал он. — Умоляю… Оставь меня. Как только мы сойдем на землю, мне сразу станет легче.

И действительно, стоило кораблю причалить к берегу, как мучения постепенно начали отпускать мужчину. Несколько дней Делакруа почти безвылазно провел в местной таверне, приходя в себя после плавания. Лишь тогда он смог продолжить путь вглубь Деодора, хотя и поездка верхом порой вызывала у него самые неприятные воспоминания о качке и соленом ветре.

В Деодоре стояла удушающая жара. Воздух над дорогами дрожал, каменные стены городов раскалялись под солнцем, а пыль липла к коже тонким слоем. Черно-серебряные одеяния пресвитера, обязательные для служителей элеацизма, только усугубляли положение. Тяжелая ткань прилипала к спине, ворот душил, а длинные рукава не спасали даже от палящего света.

Доминик лишь надеялся, что в Аретионе сможет наконец переодеться. На первой остановке после прибытия у него хватило сил только перевести дух, раздобыть лошадь с припасами и снова отправиться в путь.

Во всем был виноват он сам. Вернее, ненасытное желание Доминика собрать как можно больше сторонников везде, где элеацизм существовал хотя бы в зачаточной форме. В прошлом году Делакруа отправляли в Королевский Домен, теперь — в Деодор. Такими темпами за несколько лет ему придется объехать всю Кальдарию, чтобы каждый дворянин, купец и городской староста запомнили его слишком красивое для священнослужителя лицо.

В Медрии все было проще. Там Делакруа знал людей годами, понимал, на что давить, чем подкупить, а чем — припугнуть. Он чувствовал местных прислужников так же хорошо, как опытный лекарь чувствует болезнь, скрытую в теле. Но Кальдария была другой. Здесь у людей имелись собственные боги, собственные страхи и собственные амбиции. Денег, чтобы осыпать потенциальных сторонников дарами, у Доминика не было, а значит, приходилось искать иные рычаги влияния.

Этьен тогда лишь усмехнулся своей сухой, почти змеиной улыбкой и сказал:

— Люди грешат везде. А значит, везде можно торговать искуплением.

Доминик лишь нахмурился, перебирая в голове десятки вариантов, но ни одна по-настоящему стоящая мысль так и не пришла ему в голову. Впрочем, Делакруа давно привык убеждать себя, что Всеотец рано или поздно сам укажет верный путь.

И вот наконец перед ним раскинулся город Аретион.

Доминику всегда нравилось это герцогство. В нем было что-то одновременно величественное и древнее: белый камень домов, террасы, уходящие вверх по склонам, колоннады храмов, шумные площади, утопающие в солнечном свете. Даже местные жители казались ему чем-то смутно знакомыми. Иногда Делакруа ловил себя на мысли, что и сам внешне похож на деодорцев больше, чем на кого-либо.

Возможно, его родители были родом отсюда. Кто знает.

Будучи сиротой, Доминик до сих пор невольно искал хоть какие-то знаки своего происхождения: черты лиц, оттенки глаз или случайные совпадения, за которые цеплялось сердце.

Он остановился в приличном постоялом дворе неподалеку от рынка, оставил вещи в тесной, но чистой комнате и отправился бродить по городу. Нужно было поесть, найти сменную одежду, а после — обязательно баню, потому что после стольких дней дороги от него пахло не лучше, чем от собственной лошади.

Рынок Аретиона оказался шумным и пестрым. Под навесами кричали торговцы, где-то звенела бронза, пахло вином, горячим маслом, специями и морской солью. Между рядами сновали покупатели, купцы в светлых хитонах спорили о цене, а городская знать лениво скрывалась в тени колоннад.

Доминик медленно шел вдоль лавок, рассеянно рассматривая товары, пока не остановился возле прилавка с фруктами.

Как раз начался сезон местных ягод.

Темные, налитые соком плоды лежали на серебристых блюдах целыми гроздьями, будто драгоценности. Мужчина невольно задержал взгляд на них дольше положенного. Эти ягоды ему действительно нравились, и сейчас Делакруа всерьез размышлял о том, чтобы купить немного и позволить себе редкую роскошь — нормальный десерт после бесконечных недель дороги.

sephiroth // ff 7

на ваш выбор неофициальная правая рука первосвященника, медрия

// на ваш выбор

「 кровь скроет мои слёзы, а я всё забуду, как было 」
• • • • • • • • • • • • • • •

[indent] история;

«Вы спасли меня, брат Доминик. Поэтому моя жизнь принадлежит вам.»

Когда-то ты был одним из многих безымянных сирот, живших при церковном монастыре. Болезненный, тихий, слишком внимательный ребенок, который больше наблюдал, чем говорил. Другие дети дрались за еду и теплое место у очага, а ты сидел в стороне и запоминал. Кто украл хлеб. Кто солгал. Кто ударил первым. Кто был слаб.

Тебя заметил Доминик Делакруа.

Возможно, он увидел в тебе себя. Возможно, просто разглядел полезный ум. А может, ему в тот день стало жалко очередного забитого ребенка. Так или иначе, именно он дал тебе имя, книги, образование и место рядом с собой. Он учил тебя читать, писать, говорить с людьми, распознавать ложь и замечать то, что другие предпочитают не видеть. Когда остальные сироты стали рабочими, слугами или исчезли в нищете, ты поднимался вместе с ним.

Со временем ты оказался в Анакрисии. И именно там выяснилось, что у тебя есть еще один талант.

Ты умеешь делать грязную работу.

Первый раз это произошло случайно. Один человек слишком мешал делам церкви и внезапно умер. Несчастный случай. Второй раз — уже не совсем случайно. Третий — намеренно.

Каждый раз все выглядело безупречно.

Никаких свидетелей. Никаких следов. Никаких подозрений.

Доминик не просил тебя об этом.

Но и не остановил.

И именно это оказалось куда опаснее.

Ты предан ему почти болезненно. Не как наставнику. Не как старшему брату. И даже не как отцу. Для тебя Доминик — человек, который однажды вытащил тебя из безвестности и дал право существовать. Тот, кому ты обязан всем, что имеешь.

Поэтому ты готов защищать его интересы любой ценой.

Даже если ради этого придется испачкать руки в крови.

Самое неприятное заключается в том, что Доминик знает об этом. И, что еще хуже, он знает, насколько ты полезен. Он не испугался, когда понял, на что ты способен. Он слишком умен для страха. Но впервые за долгое время оказался по-настоящему озадачен.

Как удержать возле себя человека, который ради тебя готов убивать?

Как направлять его, не позволяя перейти черту окончательно?

Как не превратить преданность в одержимость?

И самый тревожный вопрос из всех: что произойдет в тот день, когда ты решишь, что знаешь, как защитить Доминика лучше него самого?

[indent] дополнительно;

Отношения на старте:
Ты — ближайший человек в окружении Доминика. Его секретарь, доверенное лицо, посыльный, помощник и тень. Ты знаешь его привычки, умеешь понимать настроение по одному взгляду и, вероятно, единственный, кто видел его по-настоящему слабым.

А он, в свою очередь, знает о тебе вещи, которые способны привести тебя на плаху.

И именно поэтому вы оба слишком опасны друг для друга, чтобы когда-нибудь стать просто наставником и учеником.

В планах отыграть:
— сложные отношения наставника и воспитанника;
— смесь искренней привязанности, долга и почти религиозной преданности;
— политические интриги, тайные расследования и устранение неудобных людей;
— постепенное осознание того, что Доминик вырастил не просто соратника, а крайне опасного человека;
— вопрос, кто кем на самом деле управляет: первосвященник своим воспитанником или воспитанник собственной верой в первосвященника.

P.S.: тут нет романтики, пейринг не предлагаю, Доминик у меня повернут на власти и только ней, сорри

---

пробный пост

[indent] — Восток — непростая земля, брат Доминик.
[indent] Астерий говорил мягко, впрочем, как и всегда. Он вообще редко повышал голос и почти никогда не отдавал прямых приказов. В этом не было необходимости. Наставник обладал удивительным талантом произносить просьбы таким тоном, что отказ начинал казаться не просто проявлением непослушания, а личным оскорблением.
[indent] Они сидели в небольшом внутреннем дворике храма. Вечер уже опускался на Медрию, в фонтане тихо журчала вода, а над ними медленно качались ветви старого кипариса.
[indent] — Элеацизм в Агрейне слаб, — продолжил Астерий, задумчиво крутя между пальцами деревянные четки. — Несколько общин, немного последователей и почти никакого влияния при дворе. А между тем некоторые дома – наши возможные союзники - набирают все больший вес в Кальдарии. Мне кажется... Нет, я убежден, что было бы весьма прискорбно позволить нашей вере окончательно ослабнуть в тех землях.
[indent] Доминик тогда ничего не ответил.
[indent] Он уже понял, к чему идет разговор.
[indent] Астерий бросил на него короткий взгляд и едва заметно улыбнулся.
[indent] — Разумеется, я никого не принуждаю. Ты уже много сделал для нас. Более того, некоторые братья считают, что я и без того слишком часто доверяю подобные дела именно тебе. — Наставник ненадолго замолчал. — Мне будет крайне неловко объяснять им, что брат Доминик отказался помочь нам в столь важном деле.
[indent] Вот и все.
[indent] Ни приказов. Ни угроз.
[indent] Просто мягкое напоминание о том, что разочарованным останется не только Астерий, но и все те люди, чье расположение Делакруа зарабатывал годами.
[indent] Это было даже хуже прямого приказа.
[indent] Поэтому сейчас, несколько недель спустя, когда Делакруа уже путешествовал по землям герцогства, Доминик уже успел возненавидеть Агрейн. Не самих агрейнцев — пока еще нет, для этого он знал их слишком мало. Нет, неприязнь вызывала именно эта земля. Первые часы пути плоскогорье даже казалось красивым: сухой прозрачный воздух, поросшие жесткой травой холмы и темная полоса леса Нерумитор на западе создавали ощущение сурового, но величественного края. Однако довольно быстро очарование исчезло, уступив место бесконечным камням под копытами лошади, пыли, которая забивалась под одежду, и ветру, будто специально дующему прямо в лицо путнику.
[indent] К этому моменту усталость уже ощущалась почти физически, словно легла на плечи тяжелым плащом. Море вытрясло из Доминика все силы, а несколько дней верхом добили окончательно. Желудок до сих пор не до конца простил хозяину плавание, голова неприятно гудела, а темно-серебряные одежды пресвитера настолько пропитались потом и дорожной пылью, что Делакруа уже мало походил на представительного посланника веры. Скорее на человека, который недавно проиграл войну собственному организму и теперь пытается хотя бы добраться до постели.
[indent] И именно в таком состоянии ему предстояло заняться тем, что Астерий называл важнейшей миссией. Элеацизм в Агрейне держался настолько шатко, что его вообще было трудно назвать полноценной верой. Несколько небольших общин в городах, отдельные семьи переселенцев, пара купцов, на всякий случай почитающих сразу нескольких богов, и несколько знатных домов, с которыми наставник почему-то связывал особенно большие надежды.
[indent] Когда впереди наконец показалось поместье Борнемисов, солнце уже медленно склонялось к горизонту, окрашивая камень в медно-золотые оттенки. Резиденция больше напоминала крепость, чем дом знатного рода. Высокие серые стены словно вырастали прямо из плоскогорья, над ними возвышались башни со знаменами, а тяжелые ворота выглядели так, будто пережили не одну осаду. Даже отсюда становилось ясно, что с этим домом стоило считаться.
[indent] Еще отсюда было прекрасно слышно, что внутри идет праздник.
[indent] До Доминика долетали музыка, смех, звон кубков и такой многоголосый гул, словно за этими стенами собралось не одно благородное семейство, а добрая половина герцогства. Несколько раз над стенами прокатывался особенно громкий хохот, а потом кто-то начинал петь, и ему тут же принимались подпевать остальные. Похоже, очередная победа над вейдарами была событием, которое агрейнцы отмечали с не меньшим размахом, чем в других землях праздновали свадьбы или рождение наследников.
[indent] Доминик некоторое время молча смотрел на крепость, затем медленно спешился. Ноги после долгой дороги неприятно ныли, спина отзывалась тупой болью, а желудок в очередной раз напомнил, что его владелец толком не ел уже несколько часов. Сейчас пресвитер больше всего на свете хотел горячей пищи, воды и возможности наконец смыть с себя дорожную пыль. Вместо этого ему предстояло начинать обращение целого герцогства. И почему-то Делакруа был почти уверен, что Астерий, отправляя его сюда, прекрасно понимал, насколько сильно его ученик возненавидит эту поездку.
[indent] Подойдя к воротам, он несколько раз ударил железным кольцом.
[indent] Ничего не произошло.
[indent] За стенами по-прежнему звучала музыка.
[indent] Доминик подождал немного и постучал снова. На этот раз ему показалось, что внутри кто-то даже не услышал стука, потому что почти сразу раздался новый взрыв хохота. Тогда пресвитер медленно закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он пересек море, проехал половину Кальдарии и несколько дней трясся в седле по этим проклятым дорогам только для того, чтобы сейчас его не могли услышать из-за пьяного праздника.
[indent] Подавив желание сказать что-нибудь крайне недостойное своего сана, Делакруа вновь поднял руку и ударил кольцом по воротам уже с такой силой, что звук раскатился по двору подобно удару колокола.
[indent] На этот раз его услышали.
[indent] Спустя некоторое время изнутри наконец донеслись шаги. Неторопливые, даже ленивые, такие, какие бывают только у человека, абсолютно уверенного, что ничего срочного за воротами происходить не может. Затем открылось небольшое смотровое окошко.
[indent] На Доминика посмотрели.
[indent] Доминик посмотрел в ответ.
[indent] Несколько секунд они просто молчали, пока за спиной привратника вновь не раздались смех, звон кубков и очередная песня.
[indent] — Чего надо? — наконец поинтересовались из-за ворот.
[indent] Делакруа почувствовал, как внутри медленно поднимается усталое раздражение. Однако годы, проведенные в храме, научили его одной простой истине: чем хуже ты себя чувствуешь, тем безупречнее должны быть твои манеры.
[indent] Поэтому Доминик спокойно выпрямился, поправил ворот своего облачения и принял самое вежливое выражение лица, на какое только был способен.
[indent] — Меня зовут брат Доминик Делакруа. Я пресвитер элеацизма и прибыл в Агрейн по поручению своих наставников.
[indent] Он ненадолго замолчал, а затем с безупречной учтивостью добавил:
[indent] — И я искренне надеюсь, что ваше празднование победы над вейдарами еще не достигло той стадии, когда уставших путников оставляют ночевать под воротами.