Накануне вечером. Кабинет канцлера в столичном поместье Чжао

Чжао Мин сидел за низким столом, перебирая доклады, и даже не поднял головы, когда сын переступил порог. Юань замер в почтительном отдалении, дожидаясь, когда отец соизволит заметить его присутствие. Это было привычное ежедневное унижение – каждый раз ждать, пока канцлер неторопливо завершит свои дела и перейдёт к сути встречи.

– Завтра императрица будет гулять в саду, – наконец произнёс Чжао Мин, откладывая свиток. – Одна, без сопровождения. Полагаю, сразу после утренней трапезы.

Юань молчал, сохраняя на лице вежливое внимание. Он не спрашивал, откуда отцу известно о передвижениях императрицы – вероятно, именно Чжао Мин позаботился о том, чтобы завтра с Цзыфэн-хоу не было свиты.

– Мы ещё не представлены официально, – осторожно напомнил Юань. Чжао Мин понимающе улыбнулся, но тепла в этой улыбке не было. Обычно сын проявлял похвальную сообразительность, значит, дело было вовсе не в этикете. Молодой человек вовсе не хотел встречи с будущей супругой. Занятно…

– Вот и представишься в спокойной обстановке, без лишних глаз. Ты умеешь быть очаровательным, когда хочешь, так что постарайся. Она молодая девушка, с ней будет не так уж и трудно поладить. Просто будь с ней учтив и улыбайся, – велел канцлер и снова потянулся к бумагам. По его мнению, он сказал сыну всё, что тому следовало знать. Разговор был окончен.

И всё же Юань не ушёл. Почтительный наследник вместо поклона позволил себе спорить.

– Полагаю, в этот раз улыбок будет недостаточно, – произнёс он ровным, почти равнодушным тоном. – Вам прекрасно известно, отец, как Цзыфэн-хоу относится к нашей семье. Вы понимаете, что на фальшивое очарование она не купится. К тому же, она совсем не красавица и…

Это была ошибка.

Канцлер грохнул кулаком по столу.
– Чжао Юань!

Отец назвал его не А-Хэ, как обычно, а по мин, официальному имени. Это прозвучало как пощёчина. Юань умолк на полуслове, чувствуя, как предательски холодеет под ложечкой. Канцлер умел внушать домочадцам ужас, не прилагая к тому почти никаких усилий.

– Мне безразлично, что ты думаешь. Твои предпочтения и мысли не имеют значения, – Чжао Мин даже не повысил голоса, но в каждом слове чувствовалась почти осязаемая угроза. – Завтра ты отправишься в сад и представишься девчонке, потому что я так сказал. Её лицо, её характер, нравится она тебе или нет – это несущественно. Как ты добьёшься успеха, меня не интересует, но императрица должна быть к тебе расположена. Ты понял?

Юань опустил голову – ровно настолько, чтобы обозначить покорность. Его лицо ничего не выражало, только глаза потемнели от сдерживаемого гнева.
– Да, отец.

Канцлер уже снова смотрел в бумаги.
– Ступай. И не вздумай рядиться, как павлин. Выбери что-нибудь сдержанное и благородное. Цвета цин, например. Пусть императрица видит, что ты не кичишься семейным богатством, а напротив, выглядишь как скромный и порядочный молодой человек.

Юань попятился к дверям спиной вперёд и только в коридоре позволил себе выдохнуть. В горле пересохло от едва сдерживаемой злости. Вернувшись к себе, он швырнул веер на пол – так, что тот треснул пополам. Ему очень хотелось сбросить на пол пару дорогих безделушек и потоптаться ещё и по ним, но он заставил себя успокоиться. Сын канцлера был человеком обидчивым и злопамятным, однако держать лицо умел. Сейчас у него получилось сохранить маску почтительности, получится и завтра.

«Отец прав, – подумал Юань, глядя на свою ладонь, где на коже отпечатался узор бамбуковых планок веера. – Завтра я буду улыбаться императрице, даже если она некрасива. Даже если она меня ненавидит. В конце концов, разве есть у меня выход?»

Утро. Сад императорского дворца

Шёлк цвета цин мягко струился при каждом шаге Чжао Юаня – не яркая весенняя зелень и не тёмный оттенок нефрита, а цвет молодой хвои, глубокий и спокойный, который казался то синеватым, то зеленоватым в зависимости от того, как падал утренний свет. Чжао Юань знал, что этот цвет ему идёт, и знал, что отец рассчитывал именно на это.

Он позволил себе лёгкую усмешку – одними уголками губ – и тут же спрятал её за привычной маской любезности. В руке он держал новый веер из тёмного бамбука. Сломанный накануне пришлось выбросить, а этот Юань выбрал из своей коллекции, тщательно подбирая каждую деталь к наряду. Сегодня он должен был выглядеть не вычурно, но со вкусом: облик молодого учёного, ещё не добившегося больших высот, но уже подающего надежды – именно то, что могло расположить к себе императрицу, не вызывая у неё лишнего раздражения.

Когда молодой человек свернул на аллею, усыпанную лепестками цветущих пионов, то почти сразу заметил женский силуэт в пурпурном одеянии. Как и говорил канцлер, Цзыфэн-хоу никто не сопровождал. Юань не стал ускорять шаг и продолжил спокойно идти навстречу императрице, позволив подстроенной «случайности» свершиться. Остановившись в пяти шагах, молодой человек почтительно склонился в глубоком поясном поклоне, опустив глаза к каменным плитам дорожки.

– Бися, этот недостойный просит прощения, что нарушил Ваше уединение, – произнёс Юань ровно и спокойно, выпрямившись. – Чжао Юань, сын канцлера, свидетельствует императрице своё почтение.

В его тёмных глазах не было ни высокомерия, которого она, верно, опасалась, ни вызова, который мог бы её оскорбить – лишь спокойное, выжидательное любопытство. Юань ответил на взгляд девушки лёгкой улыбкой. Он не торопил её, сохраняя подобающую случаю дистанцию, и терпеливо ждал, когда Цзыфэн-хоу первой нарушит молчание. Ему следовало быть очень осторожным.

Отредактировано Zhao Yuan (2026-05-02 03:10:45)